December 13th, 2006

Moon2

"Наши" и Маяковский

Сначала новость про посла Великобритании и про движение "Наши":
Отсюда:
http://www.grani.ru/Politics/Russia/m.115701.html
Цитирую:
Молодежное движение "Наши" ведет кампанию травли британского посла Энтони Брентона с согласия Кремля, считает сам дипломат. Его мнение опубликовано в Daily Telegraph.
http://www.telegraph.co.uk/news/main.jhtml?xml=/news/2006/12/13/wrussia13.xml
Брентон говорит, что "Наши" уже четыре месяца скоординированно преследуют его. "Наши" преследуют посла, куда бы он ни пошел. "Нашисты" выставили свои посты у его дома и у посольства. Они иногда преграждают дорогу его автомобилю или создают помехи его встречам. Однажды во время делового обеда молодые люди не давали ему говорить с собеседником и покачнули его стул, что вызвало опасение по поводу возможного физического насилия. Кампания "нашистов" вызвана присутствием Брентона на оппозиционной конференции "Другая Россия", которая прошла в июле. Движение "Наши" заявляет, что Брентон принимал участие в "фашистском собрании" и обещает продолжать преследования, пока он не извинится за выступление на этом мероприятии.

А вот что пишет Бунин про Маяковского:

"...А затем я был еще на одном торжестве в честь все той же Финляндии,- на банкете в честь финнов, после открытия выставки. И, Бог мой, до чего ладно и многозначительно связалось все то, что я видел в Петербурге, с тем гомерическим безобразием, в которое вылился банкет! Собрались на него всё те же - весь «цвет русской интеллигенции», то есть знаменитые художники, артисты, писатели, общественные деятели, новые министры и один высокий иностранный представитель, именно посол Франции. Но над всеми возобладал - поэт Маяковский. Я сидел с Горьким и финским художником Галленом. И начал Маяковский с того, что без всякого приглашения подошел к нам, вдвинул стул между нами и стал есть с наших тарелок и пить из наших бокалов. Галлен глядел на него во все глаза - так, как глядел бы он, вероятно, на лошадь, если бы ее, например, ввели в эту банкетную залу. Горький хохотал. Я отодвинулся. Маяковский это заметил. - Вы меня очень ненавидите?- весело спросил он меня. Я без всякого стеснения ответил, что нет: слишком было бы много чести ему. Он уже было раскрыл свой корытообразный рот, чтобы еще что-то спросить меня, но тут поднялся для официального тоста министр иностранных дел, и Маяковский кинулся к нему, к середине стола. А там он вскочил на стул и так похабно заорал что-то, что министр оцепенел. Через секунду, оправившись, он снова провозгласил: «Господа!» Но Маяковский заорал пуще прежнего. И министр, сделав еще одну и столь же бесплодную попытку, развел руками и сел. Но только что он сел, как встал французский посол. Очевидно, он был вполне уверен, что уж перед ним-то русский хулиган не может не стушеваться. Не тут-то было! Маяковский мгновенно заглушил его еще более зычным ревом. Но мало того: к безмерному изумлению посла, вдруг пришла в дикое и бессмысленное неистовство и вся зала: зараженные Маяковским, все ни с того ни с сего заорали и стали бить сапогами в пол, кулаками по столу, стали хохотать, выть, визжать, хрюкать и - тушить электричество. И вдруг все покрыл истинно трагический вопль какого-то финского художника, похожего на бритого моржа. Уже хмельной и смертельно бледный, он, очевидно, потрясенный до глубины души этим излишеством свинства, и желая выразить свой протест против него, стал что есть силы и буквально со слезами кричать одно из немногих русских слов, ему известных: - Много! Многоо! Многоо! Многоо!....
Недаром Маяковский назвался футуристом, то есть человеком будущего: полифемское будущее России принадлежало несомненно им, Маяковским, Лениным. Маяковский утробой почуял, во что вообще превратится вскоре русский пир тех дней и как великолепно заткнет рот всем прочим трибунам Ленин с балкона Кшесинской: еще великолепнее, чем сделал это он сам, на пиру в честь готовой послать нас к черту Финляндии!..."